Изменить размер шрифта


Форум закрытОтветить Страница 1 из 1   [ Сообщений: 4 ]
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Стенограммы "Фрэнки-Шоу"
СообщениеДобавлено: 12 окт 2012, 06:10 
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 фев 2011, 07:13
Сообщения: 880
Откуда: Город ангелов...
Может кому-нибудь пригодится... :)
Огромной спасибо Герти за то, что исправила мои ошибки и пунктуацию! Без неё бы я не справилась! Что-то, правда, я оставила из "своего", поэтому здесь только моя вина :girl_angel:

Изображение

Фрэнки-Шоу
Себастьян Вальмон (по роману Шодерло де Лакло "Опасные связи")
Стенограмма

Изображение
Приветствую вас, дорогие мои люди!
Но тише, тише… Сегодня я пригласил вас не на свою жизнь, но на жизнь совершенно другого персонажа, что сейчас сидит в театре и смотрит пьесу про третьего персонажа… И вот уже звучит последний звонок, и занавес уже разверзается, как вы видите. И вот этот персонаж уже выходит на сцену…
Прекрасно… Вот этот невероятный Голос… Ммм… Голос-Любовь, Голос-Экстаз, Голос-Сердечная Рана…
А вот и эта сцена в свете контровых прожекторов:

Дона Анна
Ну? что? чего вы требуете?

Дон Гуан
Смерти.

Дона Анна
Ах, вы не в своем уме!

Дон Гуан
Или желать
Кончины, Дона Анна, знак безумства?
Когда б я был безумец, я б хотел
В живых остаться, я б имел надежду
Любовью нежной тронуть ваше сердце;
Когда б я был безумец, я бы ночи
Стал провождать у вашего балкона,
Тревожа серенадами ваш сон.
Когда б я был безумец, я б не стал
Страдать в безмолвии...

Дона Анна
И любите давно уж вы меня?

Дон Гуан
Давно или недавно, сам не знаю,
Но с той поры лишь только знаю цену
Мгновенной жизни, только с той поры
И понял я, что значит слово счастье.

Дона Анна
Подите прочь — вы человек опасный.

Дон Гуан
Опасный! чем?

Дона Анна
Я слушать вас боюсь.

Дон Гуан
Я замолчу; лишь не гоните прочь
Того, кому ваш вид одна отрада.
Я не питаю дерзостных надежд,
Я ничего не требую, но видеть
Вас должен я, когда уже на жизнь
Я осужден.

Смех…

Итак, дорогие мои.
Сегодня я хочу предоставить вашему вниманию одну из самых любимых своих ролей, в предлагаемых обстоятельствах которой мечтал оказаться так давно.
И вот он я, – сидящий рядом с вами в театре вашего воображения, в вашей уютной квартирке, на диване, в машине, на даче, в кресле - или где вы смотрите моё всепроникающее шоу.
И в то же самое время я там, там, в том самом театре, где идет этот изумительный спектакль. И самое интересное, что вы тоже там. И способными на такие чудесные трюки могут быть, конечно же, только вконец обезумившие создания, верно? Как вы… да я.
Но, не буду с самого начала убалтывать вас до растворенности в своих объятиях.
И вот он я – тот, у кого более чем громадный опыт извлечения музыки из сокровенных струн нежного пола. Кто умеет достигать в этом искусстве безрассудно-развратного крещендо, при котором вместе с одеждой спадают с разгоряченных тел столь чарующие зрителей этого мира тайны. А потом естественный последний акт, самый печальный, когда потерявший аромат цветок оказывается в урне одиночества. И, уверен, вы достаточно заинтригованы, верно? Ведь сегодня я собираюсь коснуться не каких-то там абстрактных идей, но более чем реальных чувств каждого или КАЖДОЙ из вас.

Что касается призов, то на кону, как всегда, диск "Мания Многоликости". Три призера – два самых первых и один самый-самый, способный выстоять в АДмосфере моего чувственно-эпатажного безрассудства. И он может позвонить даже к концу шоу, и даже неправильно назвать имя моей сегодняшней Роли. Ну, вы знаете. Но одарить мой нос ароматом неукротимого соблазна.

Дамы и господа, обмануть меня не трудно – я ведь сам обманываться рад…

Но Шоу-Тайм, Шоу-Тайм, дорогие мои!

Итак, дамы и господа.
Как-то я уже говорил вам, что в психологии игр обычно выделяют три основные стадии порабощения игрой. Сначала она нечто внешнее - ну вы знаете, и вроде бы не имеющее к вам лично отношения.

О, какой приятный аромат струиться сейчас по стенам офиса "Серебряного Дождя"… Чувствуете? Просто замечательно!

Игра как бы вовне, и вы прекрасно сознаете: это игра. Но спустя время обнаруживаете, что как бы стали ее частью. Это происходит незаметно и более чем добровольно, но вы уже внутри. И, наконец, игра становится вами. Т.е. вы внезапно обнаруживаете, что не вы играете в нее, но она играет в вас. Понимаете о чем речь?
И вот, заигравшись, кто-то уже не замечает, как превышает дозировку, сует голову туда, где тесно, напарывается на нож, пулю или шпагу, перешагивает оконную раму, или просто загоняет свое сердце до кардиошока. Одним словом, игры, в которые мы играем, имеют свойства расти. И растут они, в основном, в людских фантазиях и воображении. И пока они маленькие – с ними довольно легко справиться, вывихнуть шейку, разобрать на шестеренки. Когда же они размером с нас – с ними уже труднее, верно? Ведь они уже часть нашего скелета, часть наших условных рефлексов. И теперь представьте, что они вырастают в два, пять и более раз, становятся в тысячи раз сильнее, чем самая здравая здравость. И если вы думаете, что преступление по отношению к себе или другим - это какая-то великая загадка, и вам не понятно, как тот или иной человек мог так мерзко поступить, то, ох, вы так ошибаетесь! Любое преступление – это просто вышедшая из под контроля, выращенная нами самими игра! Понимаете? Да-да, игра, которую мы вынянчили своим собственным воображением!

Итак, дамы и господа.
Сегодня мы начнем с утверждения, что в основе всех наших внутренних трансформаций лежит игра - самое страшное оружие из всех, и, несомненно, страшнее атомного, ведь атомные эксперименты – это тоже игра.

Маэстро, будьте добры, наведите фокус вот на эту девушку, что уже прильнула ушами к динамикам своего радиоприемника, и уже слизывает каждое слово с ядовитого языка этого чудовища из чудовищ, что каждое воскресенье соблазняет аудиторию всяческим бредом. И цель которого - наслаждение избыточностью своего более чем развращенного воображения. Верно?

И если вы думаете, что это искусство, дорогие мои, то глубоко заблуждаетесь, потому что это действительно искусство. А заблуждаетесь вы потому, что всегда сомневались в том - что же такое настоящее искусство. Ведь в основе этого слова лежит корень "-искус-". А окончание "-ство" означает "доведенное до совершенства". И только смешавшись с предельным падением этого совершенства, истинный мастер и может рассчитывать на подлинную высоту того, что можно назвать искусством. Клыками которого он имеет уже право искусать (естественно в кровь!) души пораженного величием своего падения мира. Но всё это лирические манипуляции, как вы понимаете. Не обращайте внимания.

Но остановились мы на том, что я обратил внимание вон на эту девушку, что по-прежнему сидит, погруженная в вакханалию моего сладострастия. И я обещаю вам, что к концу сегодняшнего шоу она будет моей! Живой или мертвой! И, как всегда, интересно, как у меня это получится, верно?
А еще лучше давайте заключим пари. Если у меня это не получится, я отдам вам всего себя. Или, вернее, самое ценное из того что у меня есть – свой культовый диск "Мания Многоликости". Но вот вопрос: что ВЫ ставите на кон? Подумайте хорошенько! Вы каждое воскресенье слизывайте с поверхности серебряного эфира кокаин одного из лучших шоу в мировом эфире, ничего за это не отдавая! А это же несправедливо, верно?
Итак, внимание вопрос: что вы готовы отдать за мое искусство? Чем готовы отблагодарить за те приступы прозрения, что я так расточительно обрушиваю на ваши сердца и головы? И если вы сейчас не найдете что сказать, то лучше переведите приемники на другую волну, дорогие мои.
Ну согласитесь, это честно!

Маэстро, посмотрите, кто пришел! Дай обниму тебя, дружище!

К микрофону, к микрофону, последний романтик эпохи!

Шоу-Тайм, Шоу-Тайм!

Итак, дамы и господа.
Я вижу, у вас есть версии относительно того, что адекватно моему дару, моему таланту и всем тем вдохновениям, что я обрушиваю на вас с завидной периодичностью.

Прекрасно, дорогой мой! Как щелкнуть пальцами! И мы снова на карнавале чудесной взаимосвязи! И первое, что, конечно же, приходит на ум – это, конечно же, деньги. И как говорится, не смешите мои уста, которые не говорят по-фламандски! Вторая версия - аплодисменты, восторги, любовные всхлипывания. Поздно, поздно, дорогие мои! Чуть раньше – да! Но сегодня акула уже сыта.

И что же еще есть у вас такого, что вы сочтете равным моему искусству? Кто сказал ДЕВСТВЕННОСТЬ?! Ага, прекрасно! Мудрость убеленного сединами гения в обмен на молодость. Понимаю логику.

Маэстро, будьте добры, впустите эту девушку в мир, где девственность - мимолетное развлечение, где чуть более серьезные чувства – приевшийся цирк, и где за моральные ценности никто не угостит вас даже порцией кокаина.

И вот кто-то уже забивает в поисковик словосочетание "игра в любовь". И на него со всех сторон уже оползают предложения по услугам так называемого пикапинга. Ага, новое слово! Кому-то интересно! Итак, "pick up" – в переводе с английского – "знакомиться", "снимать", "клеить". Ненадолго. Чаще всего на ночь. Движение, возникшее на Западе в 80-х годах XX века. Исключительно мужская прерогатива. Энтузиасты собираются в группы, обмениваются опытом относительно приемов как быстрее затянуть девушку в постель, устраивают соревнования. Виртуозы делают это достоянием средств массовой информации, превращая подчас глубокие чувства в пиар-посмешище. И главный шпрехшталмейстером в этом цирке - иногда со смертельным исходом, кстати - конечно же, является сам пикапер. Парень или мужчина, умеющий более-менее красиво говорить, без комплексов и страхов относительно нежного пола. Гурман, умеющий отличить качественный продукт от подделки, знающий, что не стоит откладывать на завтра то, что можно попробовать сегодня. А также когда и какой продукт способен реализовать максимум своих вкусовых достоинств. А теперь внимание на сцену, дорогие мои!

Шоу-Тайм!

Пьеса со мной в главной роли идет на французском. И если позволите, я буду вам переводить.
Ведь я, как вы помните, здесь и там. И вот она - одна из моих жертв, что молниеносно раскусывает все мои приемчики: и то, что я могу наобещать весь мир, включая семь небес, и даже то, что в нашей постели сам Господь будет держать свечи. Я же делаю следующий ход и признаю перед ней свою слабость и абсолютную неспособность устоять перед ее красотой. Но она и к этому готова. Говорит что-то о моей славе ловкого пикапера. Но любой черный пиар при умелом использовании можно развернуть белой стороной, верно? И вот несколько людей уже говорят ей, что я сегодняшний - более чем тонко чувствующий мир человек, очень хороший друг.
Но не смотрите на меня, дорогие мои дамы, смотрите на сцену, на сцену! Какой замечательный Артист! Верно? Как здорово у него получается сыграть искреннюю возможность запереть свои чувства! И вот он, этот сверкающий слезой глаз, изумительная, растапливающая самые каменные сердца интонация:

- Скажи мне, скажи честно, неужели я тебе безразличен?

Девушка же смотрит с недоумением, она потрясена глубиной моего тембра.

- Нет, но я немного боюсь тебя. Рядом с тобой я теряю контроль над собой.

"Попалась!" - мелькает у него в глазах. Нет, какой все же невероятный Актер! Ни одной мышцей на лице он не показал ей таящейся в недрах его сознания замысел. Но мы, мы, зрители, мы-то увидели это, верно! Но на то мы и зрители - мы здесь, а она там. А окажись мы на ее месте – еще неизвестно как бы мы себя повели, верно. И что бы сказали.
И вот он уже слегка вздергивает ее набухшие губки вверх. Ну, вы видите. И после долгого, разбрасывающего по всему телу дрожь поцелуя, он уже говорит:

- Ой, извини, я не хотел. Хотя нет, вру, я хотел.

Смех…

А мне, да-да, мне, что находится сейчас рядом с вами, милые мои дамы, вы отдали бы свой поцелуй? Или нет, спросим иначе: за какое из моих качеств: талант, тембр голоса, темперамент, чувственность, эмоциональность, душевную тонкость, многоликость - вы отдали бы набухший бутон своего поцелуя? И уточняю – речь идет только о прекрасных дамах! Поэтому, дорогие джентльмены, сегодня я играю для вас, но не с вами. А вы, мои прелестницы, отвечайте! Время уже еле слышно стучит каблучками…

Шоу-Тайм!

Итак, дамы и господа.
Самые большие циники на поверку, как известно, оказываются самыми большими романтиками, и наоборот. Ну, это так – реплика в партере.

Прекрасно, дорогой мой… И солнечные блики на водной поверхности стен и потолка офиса "Серебряного Дождя" уже заполняют собой всё - как снаружи, так и внутри. "И как такое может быть?" - спросит сейчас кто-то из вас.

Итак, дорогие мои.
Моя сегодняшняя жизнь собрана из точно таких же бликов на поверхности воображения одного отставного артиллериста, почти два столетия тому назад. Да-да, и как смешно выглядят сейчас те, кто утверждают, что пикап как явление возник только в XX веке.
Итак, первоисточник состоит из 175 писем. И, согласно заверениям автора, переписка эта на сто процентов подлинна. Ее суть сводится к одной простой истине: женщина, идущая на отношения с безнравственным мужчиной, становится его жертвой.
И вот он я – подросток-мажор. Если бы я родился в ваше время, можно было бы сказать: я с крутой тачкой, смазливой мордашкой, и стопроцентной уверенностью в превосходстве над всеми. И все равно мне скучно. Ну, вы видите. А вот еще один персонаж – некая Маркиза. Моя бывшая любовница, чье мировоззрение - вершина романтического нигилизма, если не сказать цинизма. И единственное, что беспокоит нас, это, конечно же, деньги и репутация. А пика репутации, по негласному общественному сговору нашего времени, можно достичь только через постель, верно.
И это основной критерий этой игры – статус совращаемого объекта. Ну, вы понимаете. Т.е. чем он выше, тем большую репутацию можно накопить и, как следствие, заработать. Ну, это понятно.
И вот оно - чудо из чудес! Какая-то девушка из провинции, что будет верна своему другу до свадьбы, и не позволит никому, даже ему, испортить ее, пока Бог не скрепит эту связь своим благословением. И это самый настоящий вызов моему искусству, верно?! Девушка ведет прилежный образ жизни, беспрекословно подчиняется законам совести. И это не просто слова, понимаете. Посмотрите на ее лицо – рядом с ней любая грубость невозможна, верно! У нее детский голос, огромные глаза, хрупкое тело. И я, честно говоря еле сдерживаюсь, чтобы не дотронуться до нее.
И вот мы с вами опять сидим в театре, на том же самом спектакле, и некая Донна Анна уже подносит руку к бледному лицу и взволнованно произносит:

Дона Анна
Так это Дон Гуан...

Дон Гуан
Не правда ли, он был описан вам
Злодеем, извергом. — О Дона Анна, —
Молва, быть может, не совсем неправа,
На совести усталой много зла,
Быть может, тяготеет. Так, разврата
Я долго был покорный ученик,
Но с той поры, как вас увидел я,
Мне кажется, я весь переродился.
Вас полюбя, люблю я добродетель
И в первый раз смиренно перед ней
Дрожащие колена преклоняю.

Дона Анна
О, Дон Гуан красноречив — я знаю,

И по ее щекам уже текут такие чистые горошины искренности - ну, вы видите.

Слыхала я; он хитрый искуситель.
Вы, говорят, безбожный развратитель,
Вы сущий демон. Сколько бедных женщин
Вы погубили?

Дон Гуан
Ни одной доныне
Из них я не любил.

Дона Анна
И я поверю,
Чтоб Дон Гуан влюбился в первый раз,
Чтоб не искал во мне он жертвы новой!

И весь зал уже замер в бездыханном ожидании. Ну, вы чувствуете.
Я же бережно беру вашу руку – Дон Гуан же, обвив Анну за талию, продолжает, почти прильнув губами к ее губам:

Дон Гуан
В залог прощенья мирный поцелуй...

Дона Анна
Пора, поди.

Дон Гуан
Один, холодный, мирный...

Дона Анна
Ах, Дон Гуан, как сердцем я слаба.
Какой ты неотвязчивый! на, вот он.

Смех…

А вы, дорогие мои дамы, что ставите на кон ВЫ? Напоминаю: каждое воскресенье вы пьете кислородный коктейль лучшего шоу в мировом эфире! И ничего за это не отдать, согласитесь, нечестно! Ваши версии, дорогие мои…

Шоу-Тайм, Шоу-Тайм… ШОУ ТАЙМ!

Итак, дамы и господа.
Я сегодняшний гораздо более коварен, чем красив. И каждое произнесенное мною слово скрывает в себе несколько уровней смысла. Заметьте, на каждой последующей ступени опровергающее предыдущий. И легендами о таких, как я сегодняшний, кишат народные эпосы и поэтические анналы всех возможных культур. И каждая девушка, которую я поставил в позицию "губы кверху", конечно же, сожалеет о том, что некогда дала увлечь себя этим потоком многослойных разводок.
И шнурки на корсете, словно занавес, уже готовы разомкнуть свои челюсти, как вы видите. Так сильно вздымается грудь. Но, как говорится, ножки еще сомкнуты. И чей-то лик уже проступает из темноты. Как кто-то обещал, он уже пришел подержать свечи!
Нет-нет, дедушка, вам можно всё! Одно непонятно: сцена это или жизнь? Внутри всё это или снаружи? И главная героиня - какой-то персонаж или сама ласково влюбленная слушательница?

Маэстро, Маэстро, переведите, пожалуйста, волну на "Серебряный Дождь". Мне почему-то не нравится эта музыка. Прекрасно! Прекрасно! Именно эту тему! Просто замечательно!

И вот возлюбленные, независимо от того, реальные или воображаемые, уже произносят с той самой слезной интонацией, что не оставляет сомнений в придельной честности:

- Ты вечно твердишь, что ждёшь настоящей любви. А что же такое настоящая любовь? Почему ты не видишь, что она уже здесь? Зачем не пускаешь ее в себя? Ведь всю оставшуюся жизнь ты проведешь сожалея о том, что не заметила ее, когда она билась о стенки твоего сердца. Но, но, теперь поздно, поздно… Прощай. Прощай, и будь счастлива.

И стремительным шагом он уже выходит из комнаты, как вы видите. И что вы будете делать в этой ситуации, дорогие мои дамы? Ну, ну, решайте скорее! Он уходит. И, возможно, больше уже никогда не вернется! И вот открывается дверь, словно в рапиде, он уже переступает порог…

Ну! Ну же! ЕССС!!!

И вот он - правильный ответ! Конечно же! Вы уже шепчите: "Подожди!..." Он застывает в дверях. Вы подходите, и, обвив его шею руками, дарите всю себя, верно. Во все, как свои, так и его нервные окончания проникающим поцелуем. И весь мир уже сжимается в одну точку завязанных в тугой узелок языков. Потом вы молниеносной скоростью закрываете двери на замок. Пуговицы, шнурки, завязки летят в разные стороны.
И, и, и?! Ать, черт!!! Маэстро, а что нам самого главного сегодня не покажут?! Маэстро, ну что за дела?! А, эта сцена будет вывешена в Интернете?
ААААААААЙ!!!

Итак, дамы и господа.
Как вы уже успели заметить, всё уже случилось. И в бесстыдном взаимослиянии кто-то (не будем показывать пальцем) уже нежится в состоянии абсолютного безмыслия. Ну, вы знаете.
И вот он, этот голос, словно из другой жизни:

- Господи, ну как у нее только получилось тебя окрутить? Ты больше не любишь меня, но любишь ее?!
- Да, я решил рассказать ей всю правду.
- Правду? Ты с ума сошел! Хотя... хотя я сомневаюсь, что ты сможешь переродиться.

И вот она, эта пауза, показывающая нам ни с чем не сравнимую растерянность главного героя. И вслед за этой сценой уже летит другая:

- Я... я хочу тебе что-то сказать, милая моя девочка. Дело не в тебе, но во мне. На мгновение мне показалось, что я люблю тебя, но это не так. Одним словом, ты оказалась очередной моей победой. Прости меня, если сможешь.

Я пытаюсь в последний раз обнять и поцеловать вас. Вы не противитесь и даете себя поцеловать, но губы ваши холодны как у мраморной статуи. Но, проникнув внутрь через глаза,..

Маэстро, будьте добры крупный план!

…можно видеть весь масштаб события и всю боль, что раскатывает вас сейчас в красную ковровую дорожку, идущую к вершине моего непревзойденного искусства. И вот они, вот -

Смех…

Шаги того самого каменного командора, что к данной истории, конечно же, не имеет отношения. Хотя черт знает.

Дон Гуан
...о, тяжело
Пожатье каменной его десницы!
...пусти — пусти мне руку...

И, может, все же нет смысла досматривать эту историю до конца?

Шоу-Тайм, дорогие мои, Шоу-Тайм…

Итак, дамы и господа.
Вот сцена уже погружена в полный мрак. Мы опять сидим в зале, совершенно не понимая снаружи всё происходящее или внутри.
А! Прекрасно… Скорее всего снаружи. Слава богу. Или всё-таки внутри? И не мне ли принадлежит этот пронзительный Голос, Голос-Сердечная Рана? И почему слыша его, невольно приоткрываю рот, как будто это я пою?

И вот они, эти строки из последнего письма:

"Любимая, я не знаю, как исправить то, что я натворил. Всю свою жизнь я смеялся над другими, издевался над их чувствами, и теперь вижу, что пришла расплата. Я сгораю заживо, понимая, что навсегда потерял ту единственную, которую по-настоящему полюбил. Я посылаю тебе самое ценное из того что имею – свой дневник. Долгое время он был предметом моей гордости. Если хочешь узнать обо мне все – прочти его. У меня больше нет от тебя секретов. Но умоляю, умоляю, прости меня!.. И дай мне, дай мне один шанс...".

Но колесо действия уже раскручено, как все мы видим. И финальная сцена уже следует внахлест предыдущей. И в разных фильмах режиссеры по-разному решают этот финал: в одном - на огромной скорости моего нежного ангела, прямо на моих глазах, сбивает внезапно выскочившее из темноты такси; в другом - она просто увядает от невозможности возродить любовь в своем сердце и одновременно невозможности жить без нее, ну вы понимаете…
Я же погибаю на дуэли, под струями дождя. И всем уже понятно, что высшие силы не просто наказывают меня – я сам зову их покарать меня. И рана за раной - камера уже отслеживает малейшее движение моих последних минут. И Актер этот действительно прекрасен, верно! Мы видим всю гамму предсмертной музыки, что медленно разрывает сердце его персонажа. И я действительно достоин наказания. Ну согласитесь! Я ведь не в шашки играл! Я был виртуозом игры в запретные и более чем жестокие игры! И это особый драйв, дорогие мои, чувствовать на руках до нервных окончаний раздетую любовь. Но сожалений нет, и почему, интересно?

Итак, дамы и господа.
Вот она - череда разнокалиберных стариков, что посвятили свои жизни детальной инкрустации всех своих, подчас более чем высокодуховных, игр. Величайшие деятели искусств, религий, науки, политики, авторы глубокомысленнейштих книг, что в годы молодости проповедовали определенные революционно заряженные ценности; в зрелости твердили о необходимости культурных ограничений норм, законов, но под занавес, поражающие своими до слащавых соплей примитивными откровениями. И как трогателен уважаемый семидесяти- или восьмидесятилетний учитель, всю жизнь посвятивший исследованию глубин духа, природы, человека, религиозный новатор, подвижник, профессор, философ, автор многотомных трудов о природе любви, трогательно жонглирующий перед молоденькими ученицами россыпями своей мудрости, и предлагающий ее в обмен на молодость и банальную телесную упругость.

Или вот эта история, которой я сам был свидетель, будучи лет восемнадцати от роду. И старуха эта до сих пор не выходит у меня из головы. Она лежала на смертной постели и говорила кому-то, уже не помню:

- Об одном жалею, сыночек - мало мужчинами наслаждалась. Сейчас бы, сейчас бы ни одного не пропустила. Но глупа была.

Нет, я не говорю, мол, юные леди, спешите дарить себя и так далее! Мол, потом будет что вспомнить!

Смех…

Просто глядя на всё это трогательное безумие, так хочется плакать, понимаете меня. И просить Бога отмотать пленку и дать всем то, чего они недополучили и недоотдали, и чего не долюбили и не донасладили, и недостонали и недовыли в припадках своих вожделений. И в чьей-то голове уже вспыхивает мысль: неужели это и есть результат всей жизни? Неужели все духовные морально-нравственные изыскания - просто пыль и туман, татуировки на теле основного инстинкта? И кто-то из запрещенных проповедников уже комментирует этот парадокс так:
"Нет ничего более совершенного, чем материя. Она - священна. Наше тело, мир окружающий нас – священен. И нет ничего более возвышенного, чем обыденная способность нашего тела двигаться, видеть, переживать уникальные сплавы эмоций, чем наша фантастическая способность фантазировать, общаться с другими, совершать милые глупости, и, главное - испытывать такое величайшее заблуждение из заблуждений, как Любовь".

Помните как у Генри Мура?
"Мир – чувствилище Бога. И все в этом мире созданы только для того, чтобы мы сверкали в ослепительном величие своих сладких ошибок! И так на определенном витке эволюционного развития материя снова облекает себя в одежды невинности", - заканчивает этот Пророк.

Хотя у всех у вас должны быть свои версии на все эти счета…

Шоу-Тайм, дорогие мои, Шоу-Тайм……………………………………………………


Последний раз редактировалось Мижану 25 ноя 2012, 22:44, всего редактировалось 2 раз(а).

Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: ЦИТАТЫ ОТ ФРЭНКИ
СообщениеДобавлено: 14 окт 2012, 16:00 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 фев 2011, 16:43
Сообщения: 625
Откуда: Авксом
класс,спасибо! Очень люблю этот выпуск,в том числе и из-за потрясающей музыки внутри него!:)))

_________________
Если не будет любви у Маруси
Будет печально по всей Руси.
Мир будет холоден, мир будет пуст,
Все приходите к Марусе под куст! (с)

-----------------------------
SHOW MUST GO ON!
Мои спектакли на Сцене нашего Дома:
Спектакль № 2-с:)
Спектакль № 1.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Стенограммы "Фрэнки-Шоу"
СообщениеДобавлено: 23 окт 2012, 12:23 
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 фев 2011, 07:13
Сообщения: 880
Откуда: Город ангелов...
КомПотик, спасибо за новую тему! :give_rose:

Марусь, даааа, фраза "Голос-Сердечаня Рана" навсегда врезалась в мою память... А это случайно не ты предложила Фрэнки эту музыку? ;)

Готова стенограмма выпуска о Януше Корчаке. Как всегда, спасибо Герти за то, что следит за моими ошибками! :give_heart:

Фрэнки-Шоу
Януш Корчак (Эрш Хенрик Гольдшмит)
Стенограмма


Перевод: "Нет детей - есть люди" (с) Я. Корчак
Изображение
Приветствую вас, дорогие мои люди.
Я снова рад видеть вас на своей территории, в своей, как вы сами говорите, сталкерской зоне, на территории шоу, от которого умирают. И сегодня я воистину продемонстрирую вам серьезность и глубину этих непростых слов. И если вы еще ни разу не заходили сюда, тогда сегодня у вас есть удивительная возможность прикоснуться к великому. (Смех)

Маэстро, будьте добры, нежную и крайне тихую увертюру… Прекрасно…

Итак, дорогие мои, сегодня великий день, какими полон, собственно, весь год. И прежде чем пригласить вас на свою территорию, я предлагаю вам оставить свои сердца в прихожей. И это, действительно, лучший способ сохранить их от разрыва – сдать в камеру хранения на ближайший час. И это, как всегда, звучит так амбициозно, верно? И, как всегда, интересно, как у меня это получится? И теперь мне придется действительно постараться, чтобы не ударить в грязь лицом, и раз уж назвался груздем, то полезай в кузов, верно?
Что касается правил, то они неизменны: нужно просто позвонить на мой автоответчик, как только в вашей голове мелькнет имя, в какой Роли я сегодня. И если же чувствуете, что опоздали, остановитесь и прислушайтесь к тому, что шепчет вам из камеры хранения ваше сердце. И уверяю вас, ваш творческий порыв не останется незамеченным и Борис выделит именно ваш звонок.

Итак, дамы и господа.
Я снова рад приветствовать вас на территории очередной загадки, в той удивительной точке во времени и пространстве, где маленькое внезапно становится большим, а большое - маленьким. Где возможно превратиться в кого угодно: в слона или мышь, можно разбить огромные горы ударом кулака. В сталкерской зоне Божественного Сумасброда, у которого столько лиц и имен, что в глазах рябит. И смотреть на которого - всё равно что балансировать на гребне волны, стоять на покоренной вершине, или гнать на машине со скоростью 250 км в час, или лететь вниз с самолета, пока парашют еще не раскрылся (и неизвестно, раскроется ли вообще!).

Итак, дорогие мои, уверен, вы знаете эту замечательную историю, когда за день до рождения, еще плавая в околоплодных водах материнского космоса, ребенок спрашивает у Бога:
- Господи, я не знаю, с чего начать в мире людей.
Бог же отвечает ему:
- Не волнуйся, я подарю тебе двух ангелов, они будут рядом с тобой всегда, будут охранять тебя от ошибок.
- Но разве я смогу понять то, что они мне скажут?
- Конечно. Они научат тебя своему языку.
- Хорошо, – говорит ребенок, - а как будут звать моих ангелов?
- Это не так важно, как их будут звать, - говорит Бог. - Ты будешь называть их «мама» и «папа».

Шоу-Тайм, дорогие мои, и помните, я не шутил, когда говорил вам о камере хранения, так что позаботьтесь о своих сердцах…
***
Итак, дамы и господа.
В этой своей роли я рождаюсь в 1878 году, хотя кто-то из биографов утверждает, что в 79-ом. Моего отца зовут Юзеф, он известный адвокат. Мать – Цецилия. Отец и мать очень мало рассказывают мне о моем еврейском происхождении, я не знаю ни иврита, ни идиша, в детстве получаю довольно солидное воспитание, расту настоящим патриотом своей Родины. Интеллигентная обеспеченная семья, красивая квартира, прислуга…

Маэстро, а почему нет атмосферы моего прекрасного дома? Будьте добры… Вот, вот… просто замечательно…

Вот эти прекрасные огоньки на люстрах, что уже зажигает наш старый слуга, вот эти бархатные шторы, картины и скульптуры, что украшают витиеватые лестницы и обширные гостиные, в которых всегда звучит музыка (мама прекрасно играет на фортепиано). Папу я вижу реже, но нет ничего более упоительного, когда он уделяет мне и моей сестренке Анне частичку своей любви и внимания: рисует с нами, читает Дон-Кихота или что-то из "Рыцарей круглого стола", ну вы знаете… Потом я пересказываю все эти истории своей бабуле, говорю о том, что изменю мир, уничтожу деньги и что в новом мире не будет ни богатых ни бедных. Бабуля зовет меня "маленьким философом". Она не доживет до того печального события, что коренным образом изменит жизнь нашей семьи. И вот мне уже исполняется одиннадцать, и у отца обнаруживается тяжелейшее психическое заболевание, его помещают в лечебницу для душевнобольных, из которой он уже не выйдет. За семь лет его болезни наша семья быстро беднеет, и исчезает и богатая квартира, и прислуга, приходится переселиться в бедный квартал, - ну вы видите. Чтобы заботиться о матери и сестре, я начинаю заниматься репетиторством, вместе с тем продолжаю учиться и, окончив школу, поступаю на медицинский факультет. В это же время пробую силы в поэзии, публицистике и художественной прозе. Вскоре пишу свое первое драматическое произведение и посылаю его на конкурс, выбираю себе псевдоним по имени одного из самых любимых романов отца, но имя мое печатают с ошибкой - и так появляется мой псевдоним. Влюбляюсь я чуть ли не ежемесячно и каждый раз в другую девочку. Иногда люблю двух-трех одновременно, в чувствах разобраться пока не могу: мне очень хочется, чтобы одна была моей сестрой, другая - женой, третья – сестрой жены, ну и так далее. Но вот в семнадцать приходит, наконец, настоящее чувство, в моей груди происходит невероятной силы и самый что ни на есть большой взрыв, и Вселенная уже начинает нестись сама от себя в разные стороны, ну вы знаете, как это происходит. В дневниках этого периода начинают появляться записи, повествующие о мучительном страхе оказаться наследником психического расстройства отца, о том, что я рискую передать своим потомкам ген безумия. "Я сын помешанного, - пишу я, - т. е. с дурной наследственностью. Прошло уже почти десять лет с момента смерти отца, а эта мысль до сих пор не дает мне покоя". Вторая мысль, что прослеживается в моих записях этого периода - воинствующий антисемитизм, что распространяется по моей стране с нарастающей силой. Но, будучи евреем, мне кажется, что я очень люблю свою Родину - книги и статьи пишу на родном языке, на том, что и дневник, однако она постоянно напоминает мне о том, что я еврей. И вот учения уже позади, и я работаю в детской больнице. Потом, во время Русско-японской войны, мобилизован в Маньчжурию, прохожу также сквозь Первую мировую. После фронта практикуюсь в клиниках Берлина, Парижа и Лондона. Вернувшись домой, становлюсь врачом, славлюсь как блистательный диагност, имею большую практику, в меру сил стараюсь бесплатно принимать городскую бедноту, для беспризорных детей на свои деньги стараюсь покупать еду, книги, одежду, хотя сам не очень жирую. (Смех)
Ваши версии, дорогие мои!

Шоу-Тайм…
***
Итак, дамы и господа.
Вот я уже организовываю на радио цикл передач по психологии детства. "На самом деле жизнь ребенка, - говорю я в нем, – это не волшебный беззаботный мир, но цепь бесконечных унижений. Он ото всех зависим, ни на что не имеет права, взрослые считают его как бы неполноценным, не полноправным человеком, но некой заготовкой, болванкой. И именно в детстве берет свое начало наше с вами рабство".

Маэстро, будьте добры, мне нужен сейчас сильный аккорд! Прекрасно… Просто замечательно… Спасибо огромное…

Наша неспособность сказать "нет", когда это требуется, наш страх сказать "да", когда это более чем важно, наше равнодушие и цинизм, наша бессильная агрессия и мучительное раздражение на самих себя и еще черта в ступе - всё это начинается именно здесь, с отношений с нашими родителями, верно? Ведь дети учатся не по словесным формулировкам, как правильно и неправильно, они просто смотрят на нас, взрослых, и учатся поступать так же. (Смех)
И вот в 1908 я уже вступаю в одну благотворительную организацию, быстро становлюсь там душой маленького педагогического коллектива. За какие-то пару лет наш приют для беспризорников превращается в уникальное в своем роде учреждение, организованное по совершенно революционным законам. В приюте более ста детей, а к 40-м годам в нем будет уже более трехсот и всего восемь человек обслуживающего персонала, включая меня самого. (Смех) И вот в 1911 на Крахмальной улице, 92 силами самих воспитанников уже строится совершенно новое здание, наш собственный Дом – единственная в мире Империя детей, что просуществует целых тридцать лет. Почему только тридцать, спросите вы? (Смех) Всему свое время, дорогие мои. А пока прошу пройти внутрь и посмотреть, как всё устроено! Дети здесь делают всё сами, они полноправные хозяева своей собственной республики. У нас своя конституция, суд, сейм, свод законов, даже свои праздники (Праздник первого снега, Праздник самого длинного дня...). Тем же правилам, что и каждый ребенок, подчиняются и все воспитатели, доходит до того, что один из взрослых сам подает на себя в суд за то, что необоснованно заподозрил одну девочку в краже. И я сейчас совершенно не кокетничаю, для нас всё это очень серьезные поступки, понимаете? А что может быть более тяжким грехом для врачей и педагогов, как на всю оставшуюся жизнь убедить ребенка в том, что справедливости в этом мире не существует. И вот 90% приговоров уже являются в нашем суде оправдательными. Формулировки? Пожалуйста! «Суд прощает этого человека, потому что подсудимый жалеет, что так поступил». (Смех) Или вам нужно что-то большее? Тогда посмотрите в Кодекс нашего товарищеского суда: «Если кто-то сделал что-нибудь плохое, лучше всего простить его. Если сделал плохое, потому что не знал, что это плохо – теперь будет знать. Если сделал нарочно, в будущем будет осторожней. Если сделал плохое, лучше простить его и дать время на то, чтобы он исправился».

Итак, дорогие мои.
Вот он – мой совершенно революционным образом организованный мир, в котором дети воспитывают детей и, более того, воспитывают даже воспитателей. И за пределами приюта жизнь идет своим чередом, и мы всей семьей принимаем в ней активное участие, создавая первую и единственную в мире детскую газету. Ребята сами пишут и редактируют, сами издают, коллективно мечтают расширить свою республику. "У нас должны быть свои газеты, книги, театры, художественные галереи, музеи - всё-всё-всё, что имеется у взрослых!" Когда же приходит время проститься с приютом и идти в большой мир, каждый из выпускников получает напутствие, в котором значится: "Мы не даем вам Бога, ибо каждый из вас должен будет найти его в своей душе. Мы не даем вам Родины, ибо ее вы должны обрести трудом своего сердца и ума. Мы не даем вам любви к человеку, ибо нет любви без прощения, а прощение есть тяжкий труд, и каждый должен взять его на себя. Мы даем вам одно – стремление к лучшей жизни, и, возможно, это стремление приведет вас к Богу, к Родине и любви. Идите смело и ничего не бойтесь. И знайте, у вас был, есть и всегда будет Дом, ваш Дом, ваша Империя детства». (Смех)
***
Итак, дамы и господа.
Понятно, что «реформировать мир» означает «реформировать воспитание», верно? Но в процессе воспитания речь, конечно же, идет не о детях вообще, но о каждом конкретном ребенке. Это так просто понять, и на этом, собственно, базируется главный постулат педагогической системы меня сегодняшнего – абсолютная ценность детства, ценность без каких бы то ни было «но». Ведь что такое ребенок? Это ведь сто масок в сфере инстинктов, это смутные эротические предчувствия в сфере чувств, его скорости познания внешнего мира превосходят потенцию взрослого в сотни раз, у него нет тормозов и блоков, он открыт к восприятию каждое мгновение, в сфере интеллекта он не уступает взрослому ни на йоту, если не превосходит, как новенький, еще не загаженный жесткий диск, понимаете? Я отмечаю также, что воспитать свободных и бесстрашных детей можно только одним единственным способом – давая им возможность на своем собственном опыте узнавать четкие критерии, что такое: ложь и правда, любовь и ненависть, уважение и презрение, подчинение и несмирение. «Ребенок нуждается в свободе! – пишу я в своих книгах. -
Но мы, взрослые, будучи сами воспитанными в неволе, не можем позволить ребенку самому делать выбор, потому что сами рабы». И вот, разрабатывая принципы, регулирующие жизнь приюта, я уже предлагаю детям самим сформировать Совет, куда входят десять детей и один воспитатель в качестве председателя и секретаря. Советом принимаются все без исключения решения, касающиеся как всего коллектива, так и отдельных групп детей. Воспитательные функции выполняются Советом через «Проблемные комиссии», например «Комиссии для проверки чистоты тетрадей и учебников», контролю и указаниям которых должны подчиняться все воспитанники. На вершине системы детского самоуправления находится Сейм, состоящий из двадцати депутатов. Сейм избирается раз в год путем всеобщего голосования, и его задача - принятие либо отклонение постановлений Совета самоуправления, установление праздников и знаменательных дат в жизни приюта, присуждение наград и даже утверждение решений о приеме и исключении воспитанников.

Итак, дорогие мои.
Конечно же, я сегодня не сахарный Айболит и не добрый волшебник с вечно влажными умиленно-скорбными глазами, каким меня очень любят воссоздавать в памятниках и иллюстрациях. Мое лицо умеет быть суровым и даже гневным, и дети прекрасно знают меня в гневе. "Олимпийское спокойствие и философское равновесие духа не мой удел, – пишу я о себе. - Я крайне вспыльчив и имею право на ошибку, и мало кто из педагогов говорит о детях так же жестко, как я. Среди детей столько же плохих людей, сколько и среди взрослых. Всё, что творится в грязном мире взрослых, существует и в мире детей - они же маленькие копии нас с вами. Воспитатель, который приходит со сладкой иллюзией, что он вступает в маленький мирок чистых, нежных, открытых сердечек, чьи симпатии и доверие легко сыскать, очень скоро разочаруется. Не следует идеализировать детей, но следует в каждом из них изначально видеть свободную личность, личность, которая сама должна будет выработать в себе критерии правильного и неправильного. Да, дети иногда вырастают совсем не такими, какими хочется нам, взрослым, и есть только две возможности избежать разочарования: признать их право на собственный выбор и личный пример", - как просто, верно?
"Но в отличие от взрослого, ребенок может и должен лгать, красть, драться и прочее, потому что в конфликте с совестью вырабатывается моральная стойкость". И вот, к ужасу доморощенных педагогов, я уже утверждаю мой основной принцип: "Ребенок имеет право на зло и порок. И все мы знаем, как трудно убедить мальчишек, что драться и не мыть руки перед едой – это плохо". И вот я уже разрешаю им драться, но по дуэльному кодексу: со свидетелями, секундантами и с занесением в журнал повода драки. О гигиене у меня рассказывают детям сами дети. Обмены разрешаются только честные, мной составлен целый список эквивалентов. Например, ножек можно обменять только на увеличительное стекло или что-то равноценное. Заключенные пари оформляются лично у меня, наша стенгазета кишит объявлениями: обменяю то на это и обратно. О любовных трагедиях вообще молчу, это же всё в первый раз, ну вы знаете. Да что я говорю, все вы должны это помнить, верно? Ваши версии, дорогие мои!

ШОУ-ТАЙМ!
***
Итак, дамы и господа.
Сегодня я тот, кто, как говорят, не боится детских вопросов:
"Доктор, у меня в голове живут маленькие человечки, они бегают - и так получаются мысли, да?"
"Доктор, давайте пари: на этой неделе я дерусь всего два раза, договорились?"
"Доктор, а правда, что в аду всегда тесно?"
(Смех)
И попробуйте не ответить!
И вот 1 сентября 1939 года начинается Вторая мировая, ну вы знаете. Польское независимое государство прекращает свое существование.
О, прекрасно, дорогой мой…
На ее территории начинается планомерное уничтожение еврейского населения, фашисты организовывают в Варшаве и других польских городах так называемые гетто. В 40-ом в одно из них переселяют и нашу детскую империю. Ну, так получается. Вот они - эти страшные заборы, вышки и километры колючей проволоки, лай собак, прострелы ночных прожекторов, внезапные выстрелы и крики расстрелянных на месте при попытке к бегству. Если вы никогда не видели, что такое Варшавское гетто, то вот оно: по 150 истощенных человек в стометровом сарае, который совершенно нечем топить, 200 калорий в день на каждого, тиф и полное отсутствие медикаментов, ежесекундное ожидание смерти и самое страшное – постоянный холод. И к чему, как вы думаете, сводится педагогика в этих обстоятельствах? (Смех) Нет, совсем даже не к высоким идеалам. А к тому, способны вы достать 200 кг картошки на каменном огороженном пятачке, куда собрано 370 тысяч евреев или нет?
"Каждую неделю по субботам, как и положено, я взвешиваю детей, и этот час субботнего взвешивания – час очень сильных ощущений, – записываю я в дневнике. – И я никому из вас их, конечно же, не пожелаю".
И вот вокруг уже торжествует смерть – покойников в черных грузовиках вывозят за ворота по нескольку раз в день. А в нашем приюте продолжается жизнь и идут занятия, сочиняются сказки, празднуются дни рождения. "И как так может быть? - спросит кто-то из вас. – Ведь будущего нет, т. е. СОВСЕМ НЕТ!». И все взрослые это понимают. И опять, и опять: к чему сводится педагогика в подобных обстоятельствах, как вы думаете? И вот из нашего ангара уже доносятся эти пронзительные стихотворные монологи из пьесы Робиндраната Тагора, и, вживаясь в свои роли, дети постепенно перестают дрожать от холода. Вся пьеса построена на представлениях о смерти как о переходе на новый виток жизни; главный герой, в которой пробует себя каждый из детей, больной, фактически приговоренный к смерти мальчик Амаль. И в других обстоятельствах взять такую пьесу для работы с детьми не решился бы ни один из взрослых, верно? И вот мои бывшие ученики и воспитанники общими усилиями и связями уже достают мне специальный пропуск в город, снимают комнату вне гетто. Известен случай, когда, выйдя в город по этому пропуску, я вынужден был остаться на ночь, так как город был охвачен пламенем очередных погромов и ученики просто не решились выпустить старого еврея на улицу. Один из них напишет в своих воспоминаниях, что на меня невозможно было смотреть: я места себе не нахожу! И когда выстрелы на улице стихают, несколько учеников уже провожают меня, таща на своих спинах два мешка полугнилой картошки. У меня в кармане несколько кусков мыла и котомка детского белья: в цене будет любое одеяльце и пальтишко, особенно в ту страшную ночь, когда ударят внезапные морозы. Но немцы не позволят провезти на территорию гетто дрова, и вместе со старшими воспитанниками я уже сам погружаю на машину трупики своих замерших воспитанников.

Итак, дамы и господа.
Вот он – август 1942 года, Варшава, площадь Гданьского вокзала, забитая толпами запуганных и совершенно сломленных ужасом неизвестности взрослых людей, ожидающих отправки - ну, вы знаете, куда. Серые обездвиженные лица, растерянные, совершенно сломленные глаза, воздух насыщен отчаянием и всепожирающим страхом. И на этом самом месте сделаем паузу, дорогие мои, потому что впереди самый что ни на есть КАТАРСИС, ТРАМ-ТАРА-РАМ!!! И НАДЕЮСЬ, ВЫ ПОСЛЕДОВАЛИ МОЕМУ ПРИМЕРУ И СДАЛИ СВОИ СЕРДЦА В КАМЕРУ ХРАНЕНИЯ, ЕСЛИ НЕТ – ПЕНЯЙТЕ НА СЕБЯ!

ШОУ-ТАЙМ!
***
Итак, дамы и господа.
Говоря словами одного прекрасного поэта:
Как я устал повторять бесконечно все то же и то же,
Падать и вновь на своя возвращаться круги.
Я не умею молиться, прости меня, Господи Боже,
Я не умею молиться, прости меня и помоги...


Маэстро, я не вправе заставлять вас смотреть на то, что сейчас произойдет, и, более того, как-то помочь мне, поэтому вы можете просто уйти… Спасибо уже за то, что вы сделали.
(Смех…)
Итак, дорогие мои.
Как я уже сказал, вот она – площадь Гданьского вокзала, забитая толпами запуганных и абсолютно сломленных ужасом неизвестности людей, ожидающих отправки туда, откуда нет возврата. Воздух насыщен отчаянием и всепожирающим страхом. Но что это, слышите? Барабанная дробь, слышите? Пронзительные всполохи горна и гимн знаменитого теперь на весь мир приюта для сирот. Вооот. (Смех)
Всё громче и громче. Прекрасно, дорогой мой, всё яснее и яснее.
И вот на площадь уже выступает колонна из двух сотен детей, по три в ряд; над головами поднято зеленое знамя с желтым четырехлистным клевером – символом неуничтожимой надежды; впереди - маленький горнист и я, с русской девочкой Настей на руках, и еще девять взрослых воспитателей. Кто-то расскажет уже после войны: "Я был на Умшлягплаце, когда они появились. Всё мгновенно перенеслось в какое-то совершенно иное измерение: люди замерли, солдаты с автоматами были обескуражены, возникло ощущение, словно перед ними предстал сам Ангел Смерти со своей свитой! Так, организованным бесстрашным строем, с песней и барабанным боем, сюда еще никто не приходил! Это был убийственный, сокрушительный, беспощадный урок детей всем нам, взрослым. И я до сих пор дрожу всем телом, когда вспоминаю об этом. Многим из них не было и семи лет, и, тем не менее, я был полон ледяного ужаса, а они нет".

Итак, дамы и господа.
Вот 6 августа 1942 года я вместе со своими детьми уже захожу в специально оборудованный барак в Треблинке, в котором очень странно воняет хлоркой. Ну, вы чувствуете. Дети, как вы видите, входят без криков и истерик, спокойно и уверенно, ведь с ними их ангел-хранитель. (Смех) И вот двери уже закрываются… И…

Маэстро, будьте добры…
(Кашель)

Итак, дорогие мои.
Спустя много лет бывшие заключенные Треблинки, работавшие в газовых камерах, расскажут, что на следующий день, когда солдаты открыли камеру, чтобы вынести этот еврейский мусор для захоронения, они не смогут нас расцепить, чтобы растащить поодиночке. Весь этот детский шлак лежал, крепко сцепившись за руки, чуть ли не в обнимку, и пришлось распиливать закостеневшие тела, чтобы вытащить по кускам. В центре лежал я, словно погребенный под детскими телами, прижавшимися ко мне концентрическими кругами: от самых маленьких до более взрослых по краям. Кто-то из заключенных расскажет также, что до последнего слышал из сарая детские вопросы и даже смех и мой спокойный, уверенный голос, что терпеливо отвечал на каждый вопрос, и шутил, и приводил примеры. Существует также фильм, в котором этот или другой заключенный рассказывает, как всё было. Если вы увидите его, то ничего не поймете из его рассказа, потому что человек этот просто не может говорить от рыдающих спазмов в горле.
И вот вы уже листаете мой дневник, и читаете мои последние записи: "Не сердитесь на детей, они такие же люди, а в некоторых случаях даже больше люди, чем мы с вами, не ломайте их, цените каждую отдельную минуту их самопознания. Именно они дают нам возможность понять, что будущее мира - в руках нашего персонального примера".
***
Итак, дамы и господа.
Я сегодня совсем даже не сахарный Айболит из детской сказки, не добрый волшебник с вечно влажными умиленно-скорбными глазами, каким меня очень любят воссоздавать в памятниках и иллюстрациях. Мое лицо умеет быть суровым и даже гневным, и дети очень хорошо знают это. (Смех) Тот, кто покупает за гроши и конфеты выпавшие молочные зубы, заключает пари на каждую маленькую победу над собой: чуть меньше драк, чуть меньше выбитых стекол, жалоб, слез, ругательств, двоек, вранья. Кто всю свою жизнь уверяет других, что ребенок думает о Вселенной и религии в тысячу раз больше и чаще, чем все астрономы и богословы, вместе взятые. Сам участник четырех войн и нескольких революций, на собственной шкуре знающий, как эта прожорливая дрянь отнимает у людей сначала дом, потом еду и одежду, потом мысли и сердца, потом сами жизни и, в конце концов, даже право остаться собой в людских воспоминаниях, подменяя живой, трепещущий нерв мертвой легендой, в лучах которой подлинная жизнь вроде и не так важна, будучи обесцененной красивой сказкой о некоем героическом поступке перед лицом смерти.

Итак, дорогие мои.
Сегодня я тот, из чьих уст в высшей степени правомерно звучат эти дидактические наставления, почему так важно любить и уважать детство и детей. Тот, кто написал в высшей степени прекрасные книги, своеобразные манифесты гуманизма. "Духовная комфортность, – пишу я в них, – делает человека толстокожим, совершает в сознании людей страшные подвижки, когда мнимые ценности начинают заслонять свет, а ценности подлинные уходят обоч".
Каждому рано или поздно воздастся по заслугам, но часто слишком поздно, когда ничего уже не исправишь. Те, кто воображает, будто доброта и любовь – малозначимые, второстепенные качества, которые не помогают и, напротив, даже вредят, допустим, при достижении карьеры, бывают наказаны на краю этой карьеры - и, еще чаще, на краю жизни - нелюбовью и недобротой окружающих его людей, а также их памятью. И пусть каждый, кто прямо сейчас спохватится и заторопится вперед - от нелюбви - к любви, от недоброты - к доброте - припадет к чистому итогу этой, последней из всех, заповеди. И вот кто-то из вас снова всматривается в эту, уже затертую до дыр, историю, и снова доходит до момента, когда комендант вокзала, узнавший во мне великого педагога и писателя, предлагает мне незаметно скрыться. Я же, как-то вскользь и совершенно не предавая этому значения, кидаю ему по ходу погрузки своих сирот в эшелон:
- А у вас есть дети?
- Да, - говорит комендант. – Четверо.
- Вы бы оставили их в такой ситуации?
- Но, но вы же всё равно не сможете их спасти.
- Это верно. Я не смогу их спасти. Но я до конца могу остаться с ними честным.

Итак, дорогие мои.
Конечно же, все эти прекрасные диалоги, скорее всего, миф, верно? И в момент поступка герой обычно не так красив, как преподносится всем нам в фильмах и памятниках, и слова чаще всего не такие точные, и кадры не такие пронзительные. И всем нам уже кажется, что «окажись я на его месте, я поступил бы так же!». И вот площадь Гданьского вокзала снова забита толпами сломленных ужасом неизвестности взрослых людей, и воздух насыщен отчаянием. И на нее снова выходит эта отлитая в бронзе пощечина взрослому миру, гудящая трубным звоном и барабанным боем. Впереди - маленький горнист и ВЫ (почему нет?), с девочкой Настей на руках. И вот кто-то уже шепчет вам на ухо, предлагая незаметно скрыться. Вы же, погружая одного ребенка за другим в эшелон, произносите этот пафосный, словно сцена из фильма, текст:
- У вас есть дети?
- Да, - отвечает кто-то. – Четверо.
- Вы бы оставили их в такой ситуации?
- Но вы всё равно не сможете их спасти, их слишком много.
- Это верно. Я не смогу их спасти. И их, действительно, очень много. И я всю свою жизнь отдал тому, чтобы научить их жить, и у меня, как вы видите, это получилось. Я научил их жить красиво и честно. Теперь же мне предстоит научить их самому главному. К сожалению, в педагогике нет других методов - всё только на собственном примере.

Но у вас, дорогие мои, конечно же, должны быть свои версии на все эти счета… (Смех)


Последний раз редактировалось Мижану 25 ноя 2012, 22:08, всего редактировалось 1 раз.

Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Стенограммы "Фрэнки-Шоу"
СообщениеДобавлено: 28 окт 2012, 20:07 
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 фев 2011, 07:13
Сообщения: 880
Откуда: Город ангелов...
Фрэнки-Шоу
Лолита (по роману Владимира Набокова)
Стенограмма


Изображение
Приветствую вас, дорогие мои люди.
Я, как всегда, рад видеть ваши счастливые лица, исполненные такого трепетного ожидания. И это так замечательно, что вы уже открыли шлюзы восприятия того персонажа, каким я в вас сегодня втеку…

Маэстро, будьте добры, воду! А, прекрасно, чуть больше. Еще чуть больше. А теперь, пожалуйста, океан воды! М-м-м… Про-о-осто замечательно… Естественно, соленой… (Вдыхает) Какая свежесть, чувствуете?

Итак, дорогие мои.
Все мои программы носят, как вы знаете, разные настроения: какие-то избыточно агрессивные, какие-то печальные или веселы и безбашенны, какие-то излишне перегружены философией и мистикой, - одним словом, всякое бывает. Сегодня же я приглашаю вас на более чем обычную и простую жизнь. И можете не готовить салфетки и полотенца, так как дрожать и плакать сегодня вы будете всем телом, обещаю. Т. е. каждой его клеточкой. И, как всегда, интересно, что же это такое - плакать всем телом, верно? И что такого должно произойти, чтобы слезы потекли не только из глаз. И вот он, этот загадочный эпиграф, что уже проступает на стенах офиса «Серебряного Дождя», как кажется, сам собой:

В этой жизни, богатой узорами
(неповторной, поскольку она
по-другому, с другими актерами,
будет в новом театре дана),
я почел бы за лучшее счастье
так сложить ее дивный ковер,
чтоб пришелся узор настоящего
на былое, на прежний узор;
И распутать себя осторожно,
как подарок, как чудо, и стать
серединою многодорожного
громогласного мира опять.


Итак, дорогие мои.
В своей сегодняшней роли я рождаюсь в одном захолустном американском пригороде в 1935 году. Будьте внимательны, и это очень важно, так как в ваше перенасыщенное и уже равнодушное ко всему время моя история вряд ли кого удивит. (Смех) Название моего городка в английском фольклоре означает «души мотыльков погибших детей», любимая забава которых - сбивать случайных путников с дороги. И это тоже очень важно услышать, как вы понимаете. И то ли под впечатлением от этих легенд, то ли так и было задумано автором с самого начала - всю свою жизнь я буду ассоциировать себя именно с этими призрачными эльфами, что то ли существуют, то ли не существуют, и даже если и проявляются в реальности, то оставляют от себя ощущение, что всё это было во сне, - ну вы понимаете. Семейка наша на момент моего появления состоит из властной двадцатитрехлетней женщины, как вы видите, и божественно красивого мужчины, что по умолчанию занимает место подчиненного. К десяти годам мы переезжаем из одного пригородного домика в другой, не менее серый и выцветший и совершенно неживой, словно театральная декорация, как вы видите.

О, прекрасно, дорогой мой. (Смех)

И вот мне уже двенадцать. Я стою посреди гостиной и, как в первый раз, смотрю сквозь ленивую золотую пыль в лучах солнца на эти громадные скрипучие кресла-качалки, исполинские шкафы и зеркала, до которых не могу даже дотянуться, и чувствую себя каким-то совершенно временным явлением слишком взрослой и обремененной совершенно непонятными мне заботами маминой жизни.
Что касается правил, то всё по-прежнему: два диска «100 и 1 жизнь» + книга «Закрой глаза и смотри». Достаточно для начала, дорогие мои…

Шоу-Тайм… Шоу-Тайм…
***
Итак, дамы и господа.
Как утверждают специалисты, если вы всё же решитесь подобрать ключи к дверям замочков моей сегодняшней истории, сочиненной таким чудовищно-откровенным автором-садистом, как мой сегодняшний папочка, и попытаетесь понять хотя бы половину из того, о чем идет речь, то вам придется вооружиться изрядным количеством энциклопедий, словарей и записных книжек.

А-а-а, спасибо, дорогой мой. Просто замечательный вид побежавших во все стороны строк, цитат, перечеркиваний, переносов, стрелок и сносок, и каждая буква, вылетающая из моего рта, уже обретает свое графическое воплощение, как вы видите. И мы с вами уже словно внутри какого-то прямо на глазах рождающегося текста, верно?

Итак, дорогие мои.
Сегодня я обычный ребенок, как вы видите, увлеченный комиксами, танцами, мечтами об актерской игре, не слишком преуспевающий в учебе (ну, это понятно), которого смертельно нервируют сюсюканья с ним взрослых (но более всего, до тошнотворного неприятия, - нелепо молодящееся поведение матери, с которой после гибели отца я всегда один на один, как вы понимаете). Она держит меня в рамках своих довольно убогих представлений о том, каким должен быть правильно воспитанный ребенок. Я уже разобрана ею по частичкам и молекулам на часы сна, еды и школы, воскресной церковной службы, что увлекает ее саму не больше моего, как вы понимаете. И вот окружение маминых знакомых уже дарит мне одно весьма приятное открытие, как вы видите, - я начинаю ловить довольно откровенные потоки энергии, что цепляют меня - не скажу, что за живое, но доставляют некий сорт наслаждения. Я, определенно, не самая симпатичная девочка в округе, замечаю, что нравлюсь большинству окружающих меня взрослых людей. И вот я уже настолько привыкаю к этому избытку внимания, что вообще перестаю всерьез воспринимать кого бы то ни было, кому не нравлюсь, и уже принимаю от очарованных странников все виды внимания и легко откликаюсь на их желания: во время вечерних приятельских посиделок на веранде нашего дома взять меня на коленки, положить руку на талию, невинно похлопать по попке. Их магическим образом притягивают мои русые локоны, тонкие пальцы, загорелые босые ноги, полтора метра роста, пухлые губки и, конечно же, серые, с бессменным выражением мечтательности на грани беззаботного идиотизма, глаза… И пока я, конечно же, не умею управлять этим своим очарованием, но вихреносные кольца невинного внимания уже затягивают меня всё глубже и глубже, как вы чувствуете.

Итак, дамы и господа.
Вот летом 47-го, как раз в разгар моей гиперактивности в исследовании жизни, мама уже настораживает меня внезапной новостью, что скоро у нас появится один постоялец и что она настоятельно рекомендует мне вести себя выдержано: следить за речью, укротить нрав свободолюбивых носков и жвачек, что разбрасываются и разлепливаются мной по всему дому. Для меня, как вы понимаете, требования на грани фантастики – ну как можно следить за носками и яблочными огрызками, если они живут своей собственной жизнью, а? Смело-вульгарные словечки, которые я использую, мало сказать - не случайно, но с удовольствием повторяя за кино- и комиксгероями, роднят меня с их запредельно магическими мирами. Но она, конечно же, никогда не была двенадцатилетней девочкой, и как ей это всё понять? И вот я уже отвечаю ей, что она не вправе заставлять меня делать то, чего я делать не хочу, и громко хлопаю дверью своей комнаты.

Маэстро, Маэстро, ну почему вы опять опоздали?! Вторая попытка, ну, еще раз! Прекрасно… Спасибо огромное… (Смех)

И вот он – наш новый постоялец, стопроцентная выплавка из лиц с плакатов над моей кроваткой: глаза, губы, волосы, руки, длинные пальцы, кроме того, человек богемы и обожаемого мной творческого мира, аристократически утонченный, интеллигентный, остроумный и дико обаятельный - стопроцентный романтический идеал.
Маэстро, будьте добры, поставьте на проигрыватель мою любимую пластинку, а вы, дорогие мои, разглядите его получше, прошу вас.

Шоу-тайм, Шоу-Тайм, ШОУ-ТАЙМ!
***
Итак, дамы и господа.
Как все мы знаем, есть тексты, которые целиком умещаются под обложкой и в этих границах навсегда и остаются. Но есть и такие, что не могут удержать скрытых в себе персонажей, верно? И обложки уже разлетаются, как вы видите, и персонажи эти уже обнаруживают себя рядом с вами. И будьте осторожны, возможно, прямо сейчас кто-то из них вывернет из-за вашего плеча и прошепчет в ухо какую-нибудь фразу, реплику, шутку (и, возможно, вы уже слышите ее…), а через секунду проникнет в ваш мозг и пробежит по нему электрическим разрядом.

О-о-о, спасибо огромное дорогой мой. Просто замечательная солнечная улица, каких так много в беззаботном детстве.

В особо запущенных случаях они ведут себя даже более агрессивно: набрасываются на нас, хлещут по щекам, заставляя проснуться, или сталкивают с обрыва в океан неконтролируемого подражания. И поднимите, поднимите сейчас руку те, с кем такого не случалось, м? (Смех) Но есть и еще более маниакальные преступники, верно? Те, что влияют на сознание целых поколений, опечатывая собой чуть ли не целые столетия. Но я немного отвлекся.

Итак, дорогие мои.
Вот мама уже принимает ту самую охотничью стойку, как вы видите, по которой я уже сканирую это вампирическое стремление накинуть на очередную жертву пыльный мешок, чтобы утащить в горы для безраздельного владения. И я даже раньше, чем осознаю это, уже умею эту стойку копировать, ну вы понимаете. Постоялец же почти весь растворен в трогательной симпатии ко мне, и это просто выводит маму из себя. Она выбивается из сил в погоне за вечно ускользающей из под ее власти фигурой. Я же целыми днями лопаю пирожные, оставаясь худеньким персиковым эльфом, неделями не расчесываюсь, не надеваю украшений, хожу в мятых мужских рубашках, и даже царапины цветут на моих коленях завораживающими рубиновыми цветочками, т. е. я не делаю ничего для того, чтобы нравится, понимаете? Не выворачиваю душу в демонстрации богатого внутреннего мира, никуда не заманиваю, не приспосабливаюсь. Мама же постоянно оттачивает свои манеры до тошнотворной искусственной идеальности. Я же не удосуживаюсь даже переодеться перед выходом к гостю, подметая пол пижамными штанами. И как только это происходит, он, как правило, сразу забывает о маме, такой безупречно правильной и манерной. И единственным ее козырем остается гневная родительская реплика: «Марш наверх! Я же велела тебе прибрать в комнате, юная леди!». Мысль о взрослом опытном любовнике, конечно же, забавляет меня, но я и сама не знаю, чего больше в моих бесхитростных знаках внимания: интереса к нему или стремления понервировать мою любимую мамочку. Кончается, конечно же, тем, что через месяц мама отправляет меня в лагерь, и я еще не знаю, что все эти взрослые как один - предатели и ханжи. Одна в текстах на определение моего темперамента подчеркивает только негативные: агрессивная, буйная, недоверчивая, привередливая, раздражительная, угрюмая. А трогательно млевший от моего присутствия принц, которого в день отъезда в лагерь я чуть не до полуобморока осчастливила отрепетированным на девочках, неумелым, но более чем взрослым, как мне кажется, поцелуем, уже женится на этой насквозь лживой женщине. Но он еще не раз пожалеет об этом, как вы понимаете. И вот в конце августа мой отчим уже приезжает забрать меня из лагеря. Я тут же, не без удовольствия, заявляю ему, что вела себя более чем скверно. Но он смотрит на меня так, что за день дороги на его старомодной, но довольно красивой машине все эти обиды выветриваются, как сон. Я снова упиваюсь властью над разумом совсем неожиданно обретенного папочки. Название отеля, что он выбирает для ночлега, так романтично (что-то про очаровательно соблазненных или затерянных путников), а сам он весь такой цветущий и внимательный, ну вы видите. И более чем естественно в нашем скромном номере уже спустя несколько минут случится то, благодаря чему моя сегодняшняя история обретет столь запретно-притягательный статус, ну вы понимаете.

Маэстро, будьте добры, сделайте погромче радио в нашем номере! Хо, прекрасно, прекрасно, просто замечательно!

Шоу-Тайм, дорогие мои, Шоу-Тайм, ха-ха-ха, ШОУ-ТАЙМ!
***
Итак, дамы и господа.
Вы когда-нибудь видели, как из стен вашей комнаты, или прямо на трассе, на рекламных щитах, или просто из воздуха возникали стихи? Нет? Тогда сейчас будьте более чем внимательны.

Маэстро, будьте добры, дождь… А-а-а, прекрасно…

И вот они, эти удивительные строчки, проступающие перед вашим взглядом, куда бы и на что бы вы ни смотрели, видите?

Какое сделал я дурное дело,
но я ли развратитель и злодей,
я, вдруг заставивший мечтать мир целый
о бедной девочке моей?

О, знаю я, меня страшатся люди,
и жгут таких, как я, за волшебство,
и, как от яда в полом изумруде,
мрут люди от искусства моего.


И вот они, вот, эти изумительные кадры, что кто-то из вас сможет позволить себе только как величайшую, более чем преступную тайну, верно? И, возможно, это даже не через замочную скважину, как вы понимаете, но только через плотно закрытые глаза… И вот она, вот - теряющаяся в простынях, бесстыдно раскрасневшаяся детская фигурка, переплетенные ноги и руки, разбросанные по подушке волосы… и замедленно, словно в размытой воде неподдельного наслаждения, полуулыбка сорокалетнего мужчины. И вот она – я, что с предельной искренностью играет в себя взрослую, как все вы видите, та, что представляет себя чуть ли не жрицей, безжалостно приносящей в жертву свое собственное детство, словно самую любимую куклу. И вот она, эта реплика, которую он, как, несомненно, опытный любовник, уже ждет:
- Если мама узнает, то тут же бросит тебя, понимаешь? А меня задушит.
- Она не узнает, обещаю, – отвечает он.
И вот день спустя он уже признается, что моей мамы уже нет в живых, что она умерла еще неделю назад. И хоть я никогда не чувствовала любви к ней, узнав об этом, я сама не понимаю, почему вдруг начинаю рыдать, да так надрывно и неподдельно, как никогда не плакала в своей жизни. Я не могу сказать, что именно чувствовала в этот момент, просто что-то во мне уже знает: отныне я буду жить только благодаря тому, что буду скармливать кусочек за кусочком этому человеку, что смотрит на меня таким ненасытным взглядом, свое детство. И вот мой новоиспеченный папочка уже говорит, что домой ехать нам, скорее всего, уже ни к чему, и вместо этого мы отправляемся путешествовать. И если поначалу это приключение по-настоящему захватывает меня, то спустя неделю дорога с северо-востока на юго-восток, затем на юго-запад и так далее, и тому подобное, уже сливается в одно бесконечно-бессмысленное кольцо асфальта, с дежурными остановками в мотелях на дежурный сон и секс. И к концу лета объект моей влюбленности уже стряхивает с себя волшебную пыльцу, как вы видите, и из героя романтического фильма он уже превращается в обычного, хоть и обожествляющего меня, извращенца, что в страхе потерять начинает контролировать каждый мой вдох и выдох. Мне, как вы помните, всего двенадцать с половиной лет. И смирившись с тем, что завладеть моей душой у него не получается, он уже позволяет мне не присутствовать в процессе столь волнующей его близости: принимая ласки, я листаю комиксы, как вы видите, или пересчитываю узоры на обоях, задумчиво водя по ним тоненьким пальцем. Нет, иногда меня, конечно же, пронзает ощущение дикости этой ситуации, но поскольку у меня нет другого выхода, оно скромно пятится, уползая в темный уголок закулисья, и там просто выпадает в осадок. И вот он уже гневно отчитывает меня, что «в двенадцать лет рановато начинать курить, тебе не кажется это?!» - «А спать со мной самое время, да?» – дерзко отвечаю я и опять хлопаю дверью.

Маэстро, Маэстро, ну вы опять опоздали! Ну, будьте добры, это очень важно, прошу вас! Прекрасно. Просто замечательно. (Смех)

В такие моменты в его глазах на долю секунды падающей звездой, конечно же, мелькает некоторое раскаяние, как вы видите, но через некоторое время я возвращаюсь, чтобы шаловливо подразнить его. Он же, как бы сканируя мои намерения, серьезно говорит, что в случае раскрытия тайны его отправят в тюрьму, а меня - в детский дом, в загон для беспризорных детей.
«И разве такой жизни ты хочешь?»
«Да конечно не такой, – молча отвечаю ему я. – И ты действительно всё делаешь правильно и очень красиво, но пять раз в день – может быть, это слишком часто, нет? чтобы разглядеть за всем этим что-то типа любви…».
И это так удивительно, что вы не слышите сейчас ни одного слова. А-а-а, какие символы вихрями носятся в наших с вами головах, и от дождевых струй-строк, как кажется, уже не спастись. Но сделаем паузу, дорогие мои…

Шоу-Тайм…
***
Итак, дамы и господа.
Кто-то из нас сейчас заметит, какое счастье, что это не реальная история, что моя сегодняшняя жизнь - это стопроцентная выдумка, сочинение одного, бесспорно, гениального писателя. И дай бог, что вас лично миновала эта более чем тихая и, как кажется, совсем даже незаметная трагедия, в которой никто никогда, как водится, не виноват. А садист-автор продолжает чиркать и перечеркивать, как вы видите, заштриховывая своими струями-строчками чуть ли не всё пространство вокруг. И кто-то из дотошных исследователей уже утверждает, что придумал эту тихую трагедию совсем не ТОТ человек, что сорвал так называемые «лавры славы». И вот 25 марта 2004 года некий Михаэль Маар уже публикует в газете «Франкфуртер альгемайне» статью о некоем Хайнце фон Лихберге, что сделал довольно яркую карьеру в службе безопасности вермахта, кстати. Суть статьи проста: авторство сюжета моей сегодняшней жизни принадлежит ему, а второй - обычный вор и плагиатор. В прессе, естественно, поднимается большая буря, как вы видите: защитники бросаются утверждать, что замысел этот прослеживается в творчестве моего автора задолго до знакомства с рассказом Лихберга и что в самых ранних его произведениях уже присутствует мистическая очарованность образом двенадцатилетней девочки. И вот они - целая стопка его рассказов, в которых уже прослеживаются ниточки моего сюжета: женитьба на вдове ради близости к дочке, смерть вдовы, бегство от мира в путешествие, сон в двуспальной кровати, но ни в одном из них я как таковая еще не присутствую. В одном из рассказов при попытке соития моя предшественница просыпается, видит вздыбленную плоть, на крик сбегаются соседи, мужчина выскакивает из дома и бросается под колеса грузовика. Конец, конечно же, назидательный, но того требуют нравы моего времени, верно? Или возьмите хотя бы вот это, как говорится, из раннего:

От солнца заслонясь, сверкая
подмышкой рыжею, в дверях
вдруг встала девочка нагая
с речною лилией в руках,
И вот холодными перстами
по-детски взяв меня за пламя:
"Сюда",- промолвила она.
Без принужденья, без усилья,
лишь с медленностью озорной,
она раздвинула, как крылья,
свои коленки предо мной.


Но Михаэль Маар не успокаивается, ставя один за другим провокационные вопросы!
- А почему, скажите мне, ваш гений поначалу публиковал эту историю анонимно, а?! Стыдился пикантности сюжета?! Или, может, его заимствования, а?! А почему он несколько раз пытался сжечь этот свой так называемый шедевр?! А ведь это правда!
- Да бросьте вы, господа! – вмешивается в разговор еще один. – Можно ли укорять Шекспира за то, что он использовал для своих «Гамлета» и «Ромео и Джульетты» истории уже чуть ли не шедшие на подмостках современных ему театров? Да и коллизия этой истории не бог весть какая находка. Ну, согласитесь! Более чем банальный сюжет! Данте, как кто-то из вас, возможно, не знает, влюбляется в Беатриче, которой чуть ли ни девять лет! Петрарка в Лаурину в возрасте двенадцати, я уже не говорю об Эдгаре Аллане По, Льюисе Кэрролле, Чарли Чаплине, что откровенно выращивают своих избранниц для замужества. И вопрос, конечно же, не в том, ОТКУДА сюжет, а в том, КАК он написан, верно?
И вот к осени мы уже останавливаемся в одном городке, он отправляет меня в школу, как вы видите, и в моей жизни наконец-то появляется хоть что-то, кроме дороги, однообразных мотелей и не ослабевающего вожделения моего спутника, удовлетворение которого к этому моменту я уже научаюсь продавать - несколько долларов за каждый сеанс любви. И вот она, эта скучнейшая школа для правильных девочек (в общую же мой параноидальный папаша отдать меня, конечно же, не может). Я развлекаюсь танцами, пением, игрой в теннис и, конечно же, театром, спектакли в котором ставятся по сценариям одного известного в узких кругах драматурга с женским именем. И вот я уже влюбляюсь в него без памяти, как вы видите. Он не отличается особенной красотой, но достоинство, с которым он держится и, конечно же, внимание ко мне очень быстро перемещают меня в эпицентр некоей глубинной вибрации, что сваливается на меня, как тяжелейший грипп. Самовлюбленный, насмешливый и чуточку циничный, он сразу выделяет из толпы раскованную, смелую, с широкими жестами и повышенной эмоциональностью девочку - идеал для школьного театра, как вы понимаете, обещает взять на кинопробы, и от близости воплощения актерской мечты я, конечно же, совершенно теряю связь с реальностью. А в мои годы, как вы, возможно, помните, так трудно скрывать то, что заполняет тебя всю, верно? И, как говорится, из ушей лезет.

Шоу-тайм, дамы и господа, Шоу-Тайм… Шоу-Тайм… ШОУ-ТАЙМ!
***
Итак, дамы и господа.
Мой сегодняшний сюжет, как вы уже поняли, более чем обыденен: любовь сорокалетнего мужчины к двенадцатилетней девочке или, вернее, чудовищное сладострастие, как поправит меня кто-нибудь из вас, разнузданная похоть на грани невротичного обожания и преклонения. Но давайте взглянем на ситуацию с другой стороны, со стороны сжигаемого в приступах оглушительного рева некоего безумно ненасытного чудовища, неспособного удержаться, чтобы не напиться из внезапно раскрывшегося перед ним источника. И кто-то из психологов уже характеризует этот диагноз как подсознательное стремление к смерти, что, по их словам, обобщено гениальным писателем в форме параноидального бегства-путешествия: два года из города в город, из гостиницы в гостиницу, с одного края страны на другой, бег от людей, от дел, от всех, кто мог бы отнять у него этот, единственный, смысл жизни. И вот они, эти образы-гурии, что, как говорят литературоведы, на которые снова и снова натыкается наш сердечный слух и, зачитываясь, любуется и ужасается. И они уже всверливаются нам всем под кожу, вечно невинные и живые, как детский смех, неспособные потускнеть от бесконечной зачитанности и затасканности. И вот они опять кружат по офису «Серебряного Дождя», как все вы видите, в форме бабочек с замысловатыми названиями, порхающими здесь и там, с нетронутой пыльцой на крыльях, или бесконечно льющимися символами шахматной игры, перекидывающими мостики в так называемые математические миры. И если вы дерзнете понять хотя бы половину из того, о чем в сегодняшней истории идет речь, то вам, конечно же, придется не просто прожить одну жизнь, но прожить более чем изрядное их количество. И загадок в этой фантастической игре, уверяю вас, больше, чем времени на их разгадки.
И вот после громкой ссоры я уже сбегаю к своему любовнику-драматургу, как вы видите, и он уже надиктовывает мне так называемый план действий. Вернувшись, я уговариваю папочку немедленно уехать подальше от подозрительных учителей и всего этого более чем скучного окружения. Маршрут составляю сама, согласно плану драматурга. Несколько раз мы пересекаемся, останавливаясь в одних и тех же отелях. Глупый папаша решает даже, что нас преследует какой-то детектив. Я же настолько уверенно себя чувствую, что даже не боюсь проколоться, как вы видите всё это. Мы синхронно петляем по стране, потом я как бы попадаю в больницу и через неделю сбегаю – куда не скажу даже вам, дорогие мои. И вот всё дальнейшее уже проносится мимо моего сознания, словно бег во сне, как вы видите. И проснусь я только через несколько лет, уже сбежавшая от драматурга-наркомана, снимающего дома детскую порнографию, поработав в придорожном кафе официанткой, замужняя и беременная шестнадцатилетняя девушка, как вы видите, живущая в пыльном пригородном селе под названием - (Смех) даже насмешка какая-то! - «Серая Звезда». И вот я уже пишу письмо своему очарованному страннику, и, словно плачущий ребенок, он уже умоляет меня уехать с ним, как вы видите, на любых моих условиях. Я же смотрю на него каким-то уже далеко не детским взглядом. И самые внимательные из вас, конечно же, прочитают в этом взгляде какую-то дикую, сочувствующую брезгливость, верно? И вот, оставив мне чуть ли не все свои деньги, он уже уезжает, как видите. И в финале исповеди уже находит того самого драматурга, и, убивая его, скорее всего, не осознает, что на самом деле стреляет в самого себя. И спустя несколько месяцев умирает в тюрьме от банального сердечного приступа.
***
Итак, дамы и господа.
Совершенно обычная и более чем заурядная история, верно? О девочке, что в двенадцать лет со священным ужасом молилась - только бы не стать такой же, как ее мать. И почему, интересно, люди по всему миру до сих пор слизывают эту жизнь, словно кокаин, со страниц одноименной книги, не имея сил удержаться от таких естественных, как кажется, рыданий? Самый обычный ребенок - как вы, как я. Да, немножко капризный, чуть более неуправляемый, уставший, как водится, уже к двенадцати годам. И вот она я – та, что живет свой последний, шестнадцатый, год - обратите внимание, - заполняя более чем однообразные дни стиркой, готовкой, уборкой, вынашивая в животе еще одну копию себя самой; та, что умрет во время родов, на сороковой день после смерти моего совратителя, причем родив, как вы уже, наверное, знаете, мертвую девочку.
А стены офиса «Серебряного Дождя» снова и снова покрываются инеем нестираемых строк:

Какое сделал я дурное дело,
не я ли развратитель и злодей,
я, вдруг заставивший мечтать мир целый
о бедной девочке моей

О, знаю я, меня страшатся люди,
и жгут таких, как я, за волшебство,
и, как от яда в полом изумруде,
мрут люди от искусства моего.


Шоу-Тайм, дорогие мои, Шоу-Тайм……………………………………………

+ находка-бонус - 8 удалённых сцен из фильма Эдриана Лайна "Лолита" 1997 года.
Фильм любимый и невероятно красивый, Джереми Айронс - потрясающий Гумберт!

1. http://www.youtube.com/watch?v=z9NU0uI2uFQ
2. http://www.youtube.com/watch?v=tH1mEBn2 ... creen&NR=1
3. http://www.youtube.com/watch?NR=1&featu ... IeMEeFTVto
4. http://www.youtube.com/watch?v=HDWpG_fIKas
5. http://www.youtube.com/watch?v=PJh00AoUFyo
6. http://www.youtube.com/watch?v=Raomi4Sq ... creen&NR=1
7. http://www.youtube.com/watch?v=fw4Tl5ncEcM
8. http://www.youtube.com/watch?v=03sySC6F ... ure=relmfu


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Форум закрытОтветить Страница 1 из 1   [ Сообщений: 4 ]


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron


Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
610nm Style by Daniel St. Jules of Gamexe.net

Русская поддержка phpBB


.